В Софийской церкви города Лаишево чудом сохранились 16 ликов святых, в конце XIX века расписанные молодым Степаном Нефёдовым в составе казанской артели иконописцев. Эти храмовые росписи стали финалом четырёхлетнего периода жизни и творчества будущего известного скульптора в Казани. Теперь перед потомками стоит задача – сохранить иконописное наследие Эрьзи.

Пешком, на лодке, на поезде

Рассказ о казанском этапе творчества Степана Эрьзи можно начать с площади перед историческим зданием железнодорожного вокзала. По одной из версий, 17-летний парень Степан Нефёдов, будущий всемирной известный скульптор, прибыл в губернский город из Алатыря на поезде осенью 1893 года.

Казанские историки и краеведы этот факт ставят под сомнение – официально железнодорожное движение по левому берегу Волги началось лишь в июне 1894 года. Но есть данные, что по строящейся тогда Московско-Казанской железной дороге иногда ходили поезда. Так что возможно, Степану Нефёдову просто повезло стать пассажиром одного из них, предполагает известный казанский краевед Алексей Клочков.

К моменту приезда молодого Нефёдова в Казань железнодорожный вокзал ещё только строился. Открыть его планировали в 1896 году. Не было закончено и возведение моста через Казанку, так что поезда не доходили до самой станции Казань. На левый берег Волги, очевидно, он перебирался на пароме или вовсе на лодке-плоскодонке. Какую-то часть пути Степану пришлось пройти пешком. Ведь на 4 рубля, что дал ему отец на дорогу, сильно не разгуляешься. Надо было экономить: ведь ещё не известно, как сложится жизнь в большом городе. Для покорения Казани одного лишь желания стать хорошим богомазом было недостаточно.

«Когда Эрьзя приехал в Казань, он не был знаком с местными мастерами. Первое время он жил в столярке при казанском железнодорожном депо. Но его цель была одна: найти хорошего мастера-иконописца. Одним из таких замечательных мастеровитых иконописцев в Казани был Пётр Андреевич Ковалинский. Эрьзя предпринял несколько усилий и попал к нему в мастерскую», – говорит Елена Бутрова, вице-президент Международного фонда искусств им. С.Д. Эрьзи.

Миссионерский центр на территории многонационального Поволжья

В одну из дверей дома №36, что на улице Большая Проломная, ныне – улица Баумана, Степан Нефёдов постучал 14 апреля 1894 года. Это была его вторая попытка устроиться в мастерскую Ковалинского, и она оказалась успешной. «Работал, клей варил, намазывал доски краской», – в своём дневнике описал Нефёдов свой первый рабочий день у мастера. Оригинал дневника пропал, а переписанная от руки копия сейчас хранится в Госархиве литературы и искусства в Москве.

Сегодня улица Баумана – знаменитая в Казани пешеходная улица, а в доме №36 располагается ресторан восточной кухни. До революции Большая Проломная считалась улицей купеческой. В доме купца Заусайлова, кроме мастерской Ковалинского, находились дорогая гостиница, винные магазины, фотомастерская и ссудная лавка. В ней, кстати, десятью годами ранее совсем недолго работал 13-летний Федор Шаляпин, будущая звезда мировой оперы. В 1995 году благодарные потомки всё на той же улице Баумана знаменитому земляку установили памятник. 

В качестве города, где можно было выучится на иконописца, Казань была выбрана Нефёдовым лишь по одной причине – она находилась недалеко от Алатыря, считает Дина Ахметова, главный научный сотрудник Государственного музея изобразительных искусств республики Татарстан. Как известно, именно в Алатыре Степан делал свои первые шаги в иконописи.

«К тому же, Нижний Новгород был более пафосным, чем Казань. Даже сейчас это заметно. Казань, наверное, была попроще для молодого человека даже не с некоторыми амбициями, а с желанием получить ремесло и поднатаскаться в профессионализме», – говорит искусствовед.

В Казани в то время действовало с десяток иконописных и живописных мастерских. По всему Поволжью строились новые храмы, так что заказов хватало всем. Согласно архивным документам, за те 4 года, что Степан Нефёдов работал на Ковалинского, денежный оборот его мастерской вырос с 700 до 1000 рублей в год.

«Противно работать по чужим рисункам»

Устроившись на работу к Ковалинскому в качестве ученика, довольно быстро Нефёдов стал правой рукой мастера. Этому способствовали природный талант и неуёмная жажда познания мира искусства.

Вот только одна цитата из дневника скульптора: «Противно работать по чужим рисункам; чего хочу, не велят мне делать. Я так не могу учиться; только буду так, такой же богомаз, как все – хозяин [Ковалинский], Алекс[андр] Фил[иппович] и Яшка. Противно так работать. Чорт знает, где большие мастера. Буду искать! Весь свет пройду, а найду. Не я буду, ежели не найду».

Когда осенью 1895 года открылась Казанская художественная школа, по воскресениям Нефёдов на правах вольнослушателя начал посещать занятия по живописи.

По собственным эскизам

Согласно дневниковым записям и воспоминаниям скульптора, за время проживания в Казани он принял участие в росписи 18 храмов, 11 из них находились на территории современного Татарстана. Начиная с 1896 года храмы расписываются по эскизам Нефёдова.

6 из них за десятилетия атеизма утратили своё внутреннее убранство: Богоявленская церковь в городе Арск, храм Сергия Радонежского в селе Нижний Услон Верхнеуслонского района РТ, храм Илии Пророка в селе Ильинское Зеленодольского района РТ, храм Воздвиженья Креста Господня в городе Зеленодольск, предположительно Надвратная церковь Архангела Михаила в колокольне Раифского Богородицкого мужского монастыря Зеленодольского района РТ, храм Воздвиженья Креста Господня в селе Васильево Зеленодольского района РТ.

Во время реставрационных работ росписи были замазаны белой краской, хотя в некоторых случаях лики святых просто не сохранились.

«Мы не можем быть уверенными, что Степан Нефёдов расписывал надвратную церковь, хотя по датам её возведения всё сходится. Когда в монастыре начались восстановительные работы, то на стенах храмов скорее можно было увидеть непристойные надписи воспитанников детской колонии, которая здесь ранее располагалась, нежели храмовые росписи», – говорит игумен Гавриил, наместник Раифского Богородицкого мужского монастыря.

3 храма, в росписи которых принимал участие Степан Нефёдов, были разрушены. Всё, что от них осталось – это чёрно-белые фотографии: предположительно храм в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» Высокогорского района РТ, деревянная церковь святителя Германа Казанского в чувашском селе Большое Шемякино Тетюшского района РТ, Илии Пророка в городе Казань.

Некоторые искусствоведы, опираясь на дневниковые записи скульптора, считают, что Степан Нефёдов принимал участие в росписи храма, располагавшегося на Острове-граде Свияжск. Того самого, о котором Александр Пушкин писал в стихах: «Мимо острова Буяна, в царство славного Салтана...»

Однако музейные работники не готовы говорить на тему «иконописец Эрьзя в Свияжске», так как нет никаких подтверждающих документов.

Лучше бы не торопились

Деревянной церкви в честь Казанской иконы Божией Матери в удмуртском селе Ошторма Юмья Кукморского района (Кукмор ныне знаменит своими коровами-рекордсменками, валенками и сковородками. – Прим. Авт.) повезло чуть больше. В советские годы храм отдали под сельский клуб, а фрески закрыли фанерой. Это и спасло их от полного разрушения.

На восстановление храма собирали всем миром, 3 года искали реставраторов, которые могли бы восстановить росписи, выполненные Степаном Нефёдовым. Только в 2015 году взяться за работу по восстановлению святых образов согласился хабаровский художник-реставратор Константин Антипов. В кратчайшие сроки, всего за полгода, он проделал огромную работу, выполнение которой под силу целой команде реставраторов: очистил росписи от грибка, восстановил утраченную основу фресок, лаковое покрытие, а где-то пришлось даже восстанавливать саму роспись, сделанную Степаном Нефёдовым. Говорят, что реставратор за работу не взял деньги. Некоторые искусствоведы деликатно подчеркивают, что жители Ошторма Юмья поторопились с выбором реставратора.

Чудом уцелевшие

Последним храмом, в росписи которого принял участие Степан Нефёдов, стала Софийская церковь в городе Лаишево, что в 50 километрах от Казани. Напомним, что казанская артель иконописной мастерской Петра Ковалинского расписывала церковь в 1898 году. Закончив работу, Степан Нефёдов вернулся домой.

До нас чудом дошли 16 ликов святых на столпах верхнего яруса храма. Именно такое расположение росписей и спасло их от полного уничтожения, хотя вандалы постарались уничтожить часть образов, «выколов» святым глаза и рты. 

Фактически, осквернённые храмовые росписи, написанные рукою будущего Мастера в лаишевском храме – это всё, что есть у почитателей его таланта.

«Эрьзя – последний из могикан, великий скульптор ХХ века¸ который нуждается в открытии, в достойном осмыслении его творчества. И всё, что происходит сейчас, в канун 150-летия со дня его рождения, конечно, для нас имеет огромное значение. Любая находка, тем более такого уровня, такого периода – просто открытие в эрьзяведении», – говорит Елена Бутрова, вице-президент Международного фонда искусств им. С.Д. Эрьзи.

Проект на полмиллиарда рублей

Как заявили в Комитете по охране объектов культурного наследия Татарстана, в этом году уже разработан проект по дальнейшему восстановлению Софийской церкви и росписей. Все документы находятся на стадии согласования и экспертиз. 

«Проект реставрации, который сейчас проходит всевозможные историко-культурные экспертизы, включают в себя работы по фасаду, возращения исторического облика храма. Здесь мы сразу говорим об обновлении оконных заполнений, которые находятся в непонятном состоянии, реставрация полов, реставрация интерьеров. Решается вопрос по колокольне и воссоздании её исторической лестницы», – комментирует ситуацию Иван Гущин председатель Комитета Республики Татарстан по охране объектов культурного наследия.

В проекте отдельно прописан этап реставрации уникальных росписей. По предварительным оценкам, чтобы вернуть храму первоначальный вид, потребуется около полумиллиарда рублей.

В Татарстане на государственной охране более 300 православных храмов, каждый из них требует внимания. Сумма колоссальная, объём работы в Лаишево огромный. Как заявили в комитете, всё будут делать постепенно, переходя от реставрации фасадов внутрь храма.

Так что, не стоит исключать, что храмовая роспись Степана Нефёдова (Эрьзи) заиграет новыми красками только к следующему юбилею мастера. Впрочем, история храма Казанской иконы Божией Матери в татарстанской столице показала: если взяться всем миром, то поднять святыню из руин можно за каких-то 5 лет, а потом превратить её в центр паломничества.

Софийская церковь в Лаишеве также могла бы стать центром паломничества не только для православных верующих, но и поклонников творчества скульптора Степана Эрьзи.

Кстати…

Казанский иконописец Пётр Андреевич Ковалинский стал для молодого Степана Нефёдова не только учителем. Именно Ковалинский предопределил судьбу своего помощника, взяв его с собой в 1896 году на Всероссийскую художественно-промышленную выставку в Нижнем Новгороде. Встреча с произведениями художника Михаила Александровича Врубеля стала настоящим потрясением для Степана.

«Дорогой Пётр Андреевич, я больше в Казани жить не хочу и не буду, – сказал он тогда своему учителю. – Поеду в Москву учиться и больше иконы писать не буду».

Елена ГОРБУНЧИКОВА

Фото автора и Татарстанской митрополии